Дон, русский спаниель,
красавец и любимец семьи, лежал на подстилке, положив свою лобастую голову на передние лапы, и мрачно глядел на дверь. Его раздражало все: хлопанье двери, шарканье хозяйских ног, детские голоса, музыка и прочее, что имеет
обыкновение случаться в человеческом жилье.
Особенно его раздражали дети хозяина. Они вечно носились как угорелые по комнатам, визжали, болтали, тискали его, тянули за его прекрасные, украшенные завитушками уши. Он терпел изо всех сил, но иногда эти самые силы
отказывали ему. Сейчас был как раз такой момент. И вот почему.
Его собачья подстилка была на самом неудачном месте - в углу между двух дверей. Но хозяева поленились заглянуть в справочник по породам собак и не знали, что подстилку для спаниеля ни в коем случае нельзя устраивать рядом с
дверью, да еще кухонной. Дона такое безалаберное отношение к его собачьей персоне особенно сильно злило: "Если бы они действительно любили меня, они бы знали, что меня нужно поместить в теплое, тихое, без сквозняков место.
Они бы не позволили детям мешать мне спать. Они бы знали, что мой слух так тонок, что визги их детишек повергают меня в шок!" Дон тяжело вздохнул, глаза его стали еще печальнее.
А сегодня, ко всем прочим бедам, дома были только дети. Но вот стало тише: дети сели обедать. Дон мрачно посмотрел на дверь. "Ну, никакого уважения, никакого понимания! Устраивают тут пиры, а свою любимую собаку не подумают
покормить до того, как сами сядут есть. И не подумают, что, может, у меня самый чуткий нос на свете, что мне трудно переносить голод, когда из-под двери доносятся такие запахи. О, эти неразумные люди!" - еще больше злился
Дон, когда учуял запах мясной еды, которую ели дети. Глаза его налились кровью, он нервно задрожал всем телом. А дети знай себе ели свой обед, не предполагая, что за дверью разыгрывается трагедия собачьей души.
Машенька, несмотря на запрет кормить собаку не по часам, схватив сладкую косточку, побежала угощать Дона. Машеньку Дон терпел дольше всех. Она чем-то была похожа на него своими светлыми кудряшками и высоким чистым лбом.
Машенька так же, как и он, любила бегать по лужайке в саду, она всегда весело играла со спаниелем в "принеси палочку". Девочка больше всех проводила время с любимцем, и он был ей за это благодарен по-своему. Машенька всегда
угощала его чем-нибудь вкусненьким, припрятанным ею во время обеда. И в этот раз девочка выскочила в коридор с косточкой в руке с желанием угостить Дона.
Но пес был зол, как никогда. Он подпрыгнул и, раздраженно рявкнув, укусил Машеньку за руку. Машенька испуганно вскрикнула и выскочила во двор. Дон, рыкая, выбежал за нею. Девочка побежала по двору, отчаянно призывая на
помощь. Дон бежал быстрее многих собак, ни одна овчарка не могла с ним состязаться в скорости, а тем более маленькая пятилетняя девочка, ведь он был охотничьим псом. Не прошло бы и минуты, как Дон настиг бы ее, если бы не
Бунька.
Бунька была смешной лохматой, кривоногой дворнягой, которую хозяева приняли ввиду полной неспособности Дона охранять двор. Он не облаивал чужих, даже кошки, приходившие из других дворов, могли беспрепятственно гулять по нему.
Судя по всему, сторожевая служба не только не интересовала Дона, но и казалась ему унизительной. Поэтому, когда появилась неизвестно откуда маленькая, уродливая уличная псина, с удовольствием тявкавшая на всех прохожих, но
признающая только хозяев дома, ее решили приютить. Поставили деревянную будку, дали миску, определили на довольствие, благо, собачонка чуть больше кошки была - много не съест. Назвали смешным именем Бунька и даже не стали
сажать на цепь. И все это благодаря необыкновенному уму Буньки. Она не рвала цветов, не топтала клумбы, не кусала хозяев, ходила только по тропинкам в саду, не ловила цыплят, лаем предупреждала о чужих и делала многое другое,
не очень свойственное собакам. В общем, для хозяйства была очень ценной псиной.
Дон откровенно презирал Буньку. Он не играл с ней, всегда рычал на нее, иногда кусал. Но Бунька никогда не обижалась. Поскулит чуток, ранку залижет, выроет из земли припрятанную косточку и Дону несет. Положит рядом, униженно
поклонится, хвостиком повиляет и отходит на безопасное расстояние. Дон никогда предложенного подарка не брал. Он всегда презрительно зевал и отворачивался. Бунька смиренно ждала, пока Дон, належавшись на солнышке, отойдет в
тень, забирала свою косточку и снова зарывала ее на черный день.
Но в этот раз Буньку никто бы не узнал. Она отважно рванулась наперерез псу, закрыв собой Машеньку. Дон, от неожиданности опешив, остановился, но тут же, решив наказать нахалку, с диким рыком вцепился ей в холку. Но Бунька
не отступила, как всегда это делала. Она огрызалась, и кусалась, и рыкала не хуже Дона. Маленькая, смелая, она кидалась и кидалась на Дона, пока тот, струсив, не отступил. Напоследок, неуверенно рыкнув, он повернулся и
побежал к двери дома, туда, где был его угол, такой теплый и безопасный. Ведь он был трусом, только никто не догадывался об этом раньше. А Бунька, тявкнув пару раз ему вслед, поковыляла к Маше, поглядеть, все ли с ней в
порядке.
Все это случилось так быстро, что, когда выбежал из дома Витя, хозяйский сын, все было уже кончено. Поле битвы осталось за Бунькой, а Дон трусливо забился в угол, виновато и одновременно зло глядя на мальчика.
- С тобой все в порядке? - спросил Витя сестру.
Та, плача, рассказала ему о случившемся и показала укушенную руку.
- Надо перевязать ранки и тебе, и Буньке, да и Дону тоже, - вздохнув, сказал мальчик.
- Я боюсь. Он опять бросится на меня, - ответила Машенька.
Но мальчик настаивал: он боялся, что ранки воспалятся и Маша заболеет. Но как же им пройти в дом? Дети подошли к двери и с опаской заглянули в коридор. Дон лежал на подстилке и нервно дрожал всем телом, глаза у него были
красные и мрачные.
- Я не пойду. Мне страшно, - захныкала Машенька.
- Ладно, посиди рядом с Бунькой, а я через окно влезу. Хорошо, что мы его не закрыли.
Мальчик влез через окно в дом, вынес йод и бинты. Он перевязал сестре руку, потом смазал йодом ранки Буньки. Собачонка взвизгивала от боли, но не отходила, терпя боль, понимая, наверное, что это для нее лечение. Она смотрела
на детей большими выпуклыми глазами, а в них светилась нежная и преданная любовь. Машенька гладила ее по косматой голове, а Бунька, радостно виляя ободранным хвостиком, улыбалась.
- Посмотри, какая она красивая, - сказала Маша. - Я раньше не замечала, какие у нее красивые глаза, как темные блестящие спелые виноградины.
- Да уж, не то, что у этого злюки, - Витя кивнул в сторону дома, где находился Дон.
- Что вы тут делаете? Что случилосьа ? - это пришел папа.
Дети рассказали отцу о происшествии.
Бунька внимательно слушала их, поглядывая то на хозяина, то на его детей.
Папа, присев на корточки, погладил Буньку по голове:
- Ах ты, заморыш! Не зря я тебя тогда к дому пристроил. Спасла ты мне доченьку, пучеглазая.
Бунька от избытка чувств завалилась на спину, смешно кивая головой, болтая лапами и радостно взвизгивая.
Папа нежно потрепал собачонку, потом, нахмурившись, решительно направился в сторону дома. - Ой, что сейчас будет! - испуганно прошептала Машенька.
Папа зашел в коридор, решительно схватил Дона за ошейник, взял его подстилку и повел его на веранду. Там, в самом дальнем углу, он устроил псу новую лежанку.
- Тут твое место, - строго сказал папа.
Дон виновато смотрел на хозяина. В глазах его был страх. Хозяин обработал раны спаниеля. Тот покорно давал себя прижигать йодом, опустив уши и прижав хвост.
- Вот теперь это его постоянное место. Все знайте это и не передвигайте подстилку ни под каким предлогом, - приказал отец.
- Пап, смотри, какой у него мрачный взгляд.
- Да уж, глаза бандита, - согласился папа.
- У наших собак глаза разные, - сказал Витя. - У Буньки - веселые, ласковые, а у Дона - мрачные и злые.
- Да. И на мир они смотрят по-разному: один - с раздражением, другая - с любовью. Так и некоторые люди. Одни - всем недовольны. Другие, наоборот, - довольны даже тогда, когда должны плакать. Надо уметь быть всем довольным,
тогда и мир покажется краше, и люди милей, и Богу мы - милей. |
